ХАСИДЫ

 

Сторонники ритуальной версии заявляли, что они обвиняют не всех иудеев, а только религиозных фанатиков, принадлежащих к секте хасидов, которая практикует каббалистические обряды. Черносотенцы утверждали, что кирпичный завод и находившиеся при нем богоугодные заведения являлись вотчиной тайной хасидской общины, имевших тесные связи с единоверцами за рубежом. 

 

«Секта хусидов»

О «секте хусидов», свивших гнездо на кирпичном заводе, в самом начале расследования твердил студент В.С.Голубев. В разговоре с вице-директором первого уголовного департамента министерства юстиции А.В.Лядовым студент пообещал представить судебному следствию «справку о хусидах», но обещанной справки не представил, а на процессе позабавил публику признанием, что знает о хасидах «из географии». Конечно, студент Голубев не являлся первым обвинителем хасидов. О том, что хасиды практикуют тайные кровавые ритуалы, указывалось, в частности, в сочинении «Розыскание о убиении евреями христианских младенцев и употреблении крови их», авторство коего приписывали Владимиру Далю. В этом сочинении, изданном в 1844 г., подчеркивалось: «Изуверный обряд этот не только не принадлежит всем вообще евреям, но даже, без всякого сомнения, весьма немногим известен. Он существует только в секте хасидов или хасидым – секте самой упорной, фанатической, признающей один только Талмуд и раввинские книги и отрекшейся, так сказать, от Ветхого Завета; но и тут составляет он большую тайну, может быть, не всем известен и, по крайней мере, конечно, не всеми хасидами и не всегда исполняется».

«Губитель Израиля»

В романе рассказ о возникновении хасидизма вложен в уста профессора С.Т.Голубева. На самом деле профессор Киево-Могилянской духовной академии по кафедре обличения раскола вряд ли являлся глубоким знатоком истории хасидизма. Сведения почерпнуты автором из многотомной «Истории евреев», принадлежащей перу Г.Греца. Объективности ради следует заметить, что Г.Грец, принадлежавший к числу еврейских просветителей, отрицательно относился к хасидам, которые в его понимании являлись носителями темноты и невежества. Однако фактический материал был изложен беспристрастно. Читатель узнает, что основателем хасидизма был Израиль бен Элизер, живший во второй половине 18 века в глухом местечке на границе Польши и Валахии. В возрасте тридцати шести лет он «открылся миру» как учитель благочестия, приняв звучное имя Баал Шем Тов (Благой), или сокращенно, по первым буквам – Бешт. Своих последователей он называл хасидами, что на древнееврейском языке означало «благочестивые»:

 

«Последователи Бешта были в основном людьми небогатыми, простыми арендаторами – «ишувниками». Раввины и богачи презрительно называли хасидов словом «кат», что означало секта. Бешт предстал перед Ваадом Четырех Стран – Высшим Советом раввинов, которые с пристрастием допытывали его, откуда он взял свою пагубную ересь. В 1772 году виленский раввин Илия Гаон провозгласил «херем», то есть проклятие на хасидов. Правоверным иудеям запрещалось вкушать хлеб с хасидами, предоставлять им кров и вести с ними торговые дела. Литовские раввины на съезде в Зельве постановили «вырвать хасидов с корнем, как поклоняющихся идолам». Для последователей Бешта, которого раввины заклеймили как «губителя Израиля», вводились строжайшие кары. Была учреждена должность «тайного преследователя», в чьи обязанности входил неусыпный надзор за соблюдением проклятия. Однако тайным преследователем был назначен Моисей бен Аарон Сегал, оказавшийся скрытым хасидом. Он предупреждал единоверцев о принятых против них мерах. Хасидизм постепенно распространился на Волыни, в Подолии, Литве, Польше, Бессарабии, Румынии и Венгрии».

По мере распространения хасидизма острота противоречий между представителями этого течения и остальными евреями ослабла. Хасидов уже не проклинали как отступников. Более того, если поначалу хасидов считали дерзкими новаторами, то постепенно они заняли место ортодоксов и их уже воспринимали как хранителей старинных традиций. Теперь образ набожного еврея, живущего по заветам предков, чаще всего ассоциировался с хасидом.

 

Любавические хасиды

 

В романе профессор С.Т.Голубев завершает свою импровизированную лекцию упоминанием о различных течениях хасидизма: «Насколько мне известно, существуют четыре династии цадиков, – перечислял профессор. – Садагурские, идущие от Доб Бера Межерического, Чернобыльские – потомки Нахума Чернобыльского, Столинские – наследники Аарона Карлинского, и Любавические – от Шнеура-Залмана из Ляд...»

 

Последний из перечисленных цадиков, а именно: Шнеур Залман, или Шнеерсон разработал особую форму хасидизма – учение Хабад, или «Мудрость». Его имя несколько раз упоминается в романе. Черносотенцы изображали его зловещим цадиком, привезенном в цепях в Петербург и спасенном от неминуемой казни масоном М.М.Сперанским. На процессе Бейлиса в защиту основателя Хабада говорилось, что он являлся большим патриотом России и в Отечественную войну 1812 году организовал разведочную из евреев, снабжавшую русское командование ценными сведениями о продвижении французов. Шнеур Залман призывал своих последователей не верить Наполеону, обещавшему предоставить евреям равноправие и различные льготы.

 

 

 

               Любавичи в период расцвета. В центре двор Шнеерсонов

Потомки Залмана Шнеерсона поселились в местечке Любавичи. Сейчас это небольшое село в Смоленской области, а когда-то многолюдное местечко являлось цитаделью хасидизма. В романе студент Голубев читает черносотенную газету, в которой говорится: «Внук Залмана Шнеерсона – Мендель Шнеерсон был цадиком в местечке Любавичи. В 1852 г. он оказался замешанным в саратовском ритуальном убийстве. В материалах следствия имеются показания свидетелей-жидов, что кровь зарезанного ими ребенка предназначалась для отправки в Любавичи к цадику Шнеерсону».

Подобные сведения фигурировали в исторической справке о ритуальных убийствах, составленной ксендзом Иустином Пранайтисом и оглашенной на киевском процессе. Однако данные обвинения вызвали резкий отпор со стороны защиты:

«Вперед выступил обвинитель Виппер и, поминутно справляясь с выписками, начал расспрашивать Пранайтиса:

– По поводу одного из фактов, указанных в вашем перечне ритуальных преступлений. Не было ли в Саратовском деле данных, что хасидскому цадику Шнеерсону в Любавичи отправили две бутыли с кровью?

– Да, такой факт имелся. 

После прокурора Пранайтиса допрашивал Грузенберг. Негодование так и клокотало в нем, и он едва сдерживался, задавая один вопрос за другим:

– Вы сказали, что Шнеерсону была послана бутылка с кровью? Скажите, любавический раввин был осужден или нет?

Председатель Болдырев, пытаясь успокоить негодующего адвоката, пояснил:

– Экспертом была уже изложена фактическая сторона.

– Я предлагаю вопрос, свидетель может ответить или нет. Вот этого, у которого якобы нашли под Свитком Завета нож, его судили? – упрямо повторял Грузенберг.

– Всех подробностей я не помню, – уклончиво ответил Пранайтис.

– Я удовлетворен! Господин эксперт ничего не помнит, – с презрением сказал Грузенберг. – К вашему сведению Шнеерсон даже не привлекался к суду».

 

Кирпичный завод и его обитатели  

 

Студент Владимир Голубев, проводивший частное расследование обстоятельств убийства Андрея Ющинского, одним из первых обратил внимание на кирпичный завод, принадлежащий купеческому семейству Зайцевых. Несмотря на русскую фамилию, Зайцевы были евреями. Главой этого семейства до своей кончины в 1907 г. являлся купец первой гильдии Иона Мордкович Зайцев. Подобно другим богатым сахарозаводчикам, жившим в Киеве, Зайцев занимался благотворительностью. Он основал бесплатную хирургическую лечебницу, получившую верноподданническое название в честь «бракосочетания Их Императорских Величеств 14 ноября 1894 г.». Сначала лечебница арендовала помещения, а потом для нее построили двухэтажное каменное здание на Кирилловской улице. Иона Зайцев приобрел обширный участок земли, находившийся сразу за зданием лечебницы и занимавшей весь склон горы вплоть до Верхне-Юрковской улицы. В усадьбе был устроен кирпичный завод, на доходы от которого содержалась хирургическая лечебница. Правда, для этого пришлось срыть знаменитую Кирилловскую стоянку – первое поселение людей на киевских горах. На месте этого памятника археологии возникло огромное глинище.

На старых планах Киева строения на Кирилловской улице у подножья горы обозначены как «богоугодные заведения». В своем завещании Иона Зайцев выделил средства для устройства богадельни для бедных евреев. Наследники купца выполнили его волю. На Кирилловской улице рядом с лечебницей появилось здание богадельни, а весной 1911 г. началось возведение пристройки к основному зданию. По бумагам это помещение числилось столовой, в действительности оно предназначалось для молельни. В романе эта тема затрагивается в разговоре между Арнольдом Марголиным и Маркусом Зайцевым, старшим сыном покойного купца:

 

 « – Чтобы выправить положенные бумаги, понадобится целый год, не меньше, – вздохнул Зайцев. – Сначала этот вопрос рассматривается в губернском правлении, потом бумаги поступают на подпись генерал-губернатору, но окончательное решение за Петербургом. Если уж в свое время самому Лазарю Израилевичу при строительстве синагоги пришлось кривить душой, то нам грех роптать.

Зайцев намекал на историю строительства синагоги на Малой Васильковской. Архитектурный план, заказанный Лазарем Бродским, был составлен таким образом, что главный фасад, выходивший на улицу, напоминал фасад доходного дома, а вход в синагогу был сделан сбоку. Потом Лев Бродский выстроил вторую синагогу, так называемую Купеческую, буквально через несколько домов от первой, построенной его старшим братом. На сей раз обошлось без ухищрений, возможно потому, что Купеческая синагога была гораздо скромнее по размеру и отделке.

– Неужели нельзя ускорить прохождение бумаг в губернском правлении? – осведомился Марголин.

– В Киеве все в нашей власти, но утверждение плана происходит в Петербурге, а там у нас руки коротки. Одним словом, пока официального разрешения не получено, синагога на бумаге числится столовой».

 

Наверняка наследники Зайцева предпочли бы подождать год и даже десять лет, если бы могли предвидеть, какие страсти вызовет эта столовая-молельня. Пристройка, заложенная на следующий день после исчезновения Андрея Ющинского, приобрела печальную славу, поскольку черносотенцы утверждали, что кровь христианского отрока понадобилась для того, чтобы ей окропили фундамент здания.

 

Можно ли утверждать, что кирпичный завод, лечебница и богадельня являлись прикрытием для хасидской общины, как это представлял студент Голубев и его единомышленники? Известно, что Иона Заяцев был хасидом. Насчет его наследников сказать сложно. Его сыновья и дочери вели вполне светский образ жизни, а уж внуки тем более. Некоторые из членов семьи разъехались по европейским столицам и лишь изредка навещали Киев. По ходу киевского процесса произошел трагикомический эпизод. Обвинение сочло одного из внуков Ионы Зайцева хасидским цадиком, прибывшим из заграницы для совершения тайного ритуала. Предполагалось, что он был тем самым длиннобородым евреем в мантии, которого якобы видели в доме Бейлиса. Появление означенного «цадика» на судебном заседании вызвало замешательство у прокурора О.Ю.Виппера и поверенных гражданской истицы. Перед судом предстал молодой человек в щегольском костюме, говоривший с французским акцентом. Трудно было вообразить кого-либо более непохожего на религиозного фанатика, чем этот свидетель, вращавшийся среди парижской богемы и составлявший либретто для легкомысленных опереток. Позже черносотенцы, оправившись от первого шока, утверждали, что свидетель был подставным лицом, нанятым коварными хасидами, чтобы разыграть роль перед судом.

 

Кстати, автору романа не удалось идентифицировать парижского либреттиста. Его фамилия была Ландау, имя почему-то не называлось. Семья Зайцевых действительно имела тесные родственные связи с семьей киевского сахарозаводчика Израиля Ландау. Внуком Зайцева был Марк Ландау, в будущем автор популярный исторических романов и повестей, взявший литературный псевдоним Марк Алданов. Конечно, заманчиво предположить, что именно он являлся тем самым Ландау, вызванным из Парижа в качестве свидетеля. Однако Алданов не совсем подходит по возрасту и другим данным, а в его биографии нет никаких сведений об участии в процессе Бейлиса. Возможно, свидетельские показания дал его старший брат или другой родственник. Но кем бы он ни был, ясно, что молодое поколение семьи Зайцевых-Ландау было весьма далеким от  традиций, которых строго придерживался их дед.  

 

Являлись ли хасидами служащие кирпичного завода, устроенного Ионой Зайцевым. Известно, что отец Бейлиса был хасидом. Современная хасидская литература безоговорочно называет хасидом и самого Менделя Бейлиса. Казалось бы, в чем тогда сомнения? Однако материалы следствия говорят о том, что в доме приказчика не придерживались религиозных обрядов. Более подробную информацию содержит страница данного сайта, посвященная Бейлису. Здесь же достаточно сказать, что приказчик работал даже по субботам и в главные иудейские праздники, что кажется неприемлемым для хасида. Скорее можно предположить, что Бейлис стал глубоко верующим человеком после двух с половиной лет, проведенных в тюрьме в ожидании суда по ритуальному обвинению.

 

В романе эпизодически появляется управляющий заводом Хаим Дубовик, изображенный ортодоксальным евреем в ермолке. На самом деле это элемент художественного вымысла, так как реальный Хаим Дубовик, по отзывам современников, был далеко не таким старым и набожным. Вероятно, новые владельцы кирпичного завода подобрали управляющего по своему вкусу.

 

Файвел Шнеерсон

В доме Бейлиса столовался человек, чья фамилия являлась драгоценной находкой для сторонников ритуальной версии. Черносотенная пресса твердила, что все ритуальные убийства в России так или иначе связаны с родом Шнеерсонов. Легко представить чувства, которые испытал студент Голубев, узнав, что некий Файвел Шнеерсон был частым гостем Бейлиса. Об этом человеке известно немного. Он отслужил в солдатах, побывал на русско-японской войне. Как отбывший воинскую повинность Шнеерсон получил право жить в Киеве. Он торговал сеном, был холост и ходил обедать к Бейлисам, поскольку его сенная лавка находилась недалеко от их дома.

 

В черносотенных газетах его называли сыном резника и братом любавического раввина. Он действительно родился в Любавичах, но степень его родства с династией Шнеерсонов остается неясной. Возможно, он был их родственником, но вряд ли близким, так как в противном случае трудно объяснить его бедность, службу в солдатах и занятия мелкой торговлей. На суде Файвел Шнеерсон заявил, что не имеет никакого отношения к Шнеерсонам из Любавичей и даже никогда о них не слышал. Вот стенограмма его показаний: «Прок. Вы знали, по крайней мере, что в Любавичах есть ваш родственник или однофамилец Залман Шнеерсон, который был в свое время один из самых знаменитых цадиков? Свид. Не знал. Прок. Не знали, что фамилия Шнеерсонов знаменитая? Свид. Нет». (Дело Бейлиса. Стенографический отчет, т.1, с.252) Ясно, что Файвел Шнеерсон, выросший в Любавичах, не мог не знать о династии цадиков. Впрочем, учитывая обстановку вокруг ритуального дела, признать родство со Шнеерсонами означало бы дать сильные козыри обвинению. В романе студент Голубев негодует:

«Как оказалось, этот удивительный свидетель не знал ни Андрюшу Ющинского, которого участливо расспрашивал об отце, ни Женю Чеберяка. Ни на один вопрос он не мог внятно ответить – ни о том, какие отношения его связывали с управляющим Дубовиком, ни о том, почему он срочно выписался с кирпичного завода в день убийства. И после этого толкуют о необнаруженных сообщниках Бейлиса!»   

Безусловно, Файвел Шнеерсон дал неискренние показания, даже не позаботившись о том, чтобы они прозвучали правдоподобно. Заметно, что он всячески старался уйти от ответа на прямые вопросы, связанные с любавическими хасидами. С другой стороны, на хасида он походил даже меньше, чем другие обитатели Лукьяновки, где евреев можно было пересчитать по пальцам одной руки. Судя по фотографии, Файвел Шнеерсон брил  бороду и носил обычный костюм. Как кажется, отставной солдат изрядно обрусел. Во всяком случае соседи звали его на русский манер Павлом.

Любавичи и дело Бейлиса

Обратимся к несомненным хасидам и их духовным лидерам из рода Шнеерсонов. В 1913 г., когда состоялся процесс над Менделем Бейлисом, главой любавического хасидизма являлся Шолом Дов Бер Шнеерсон, пятый представитель династии Шнеерсонов. В Любавичах внимательно следили за ходом судебного следствия и подготовкой процесса. Более того, хасиды не ограничились ролью пассивных наблюдателей. По инициативе Шолом Дов Бера Шнеерсона защитником Бейлиса был приглашен адвокат О.О.Грузенберг. Об этом свидетельствовал сын и преемник любавического ребе Иосиф Ицхак Шнеерсон, передавший  Грузенбергу личное послание отца.

 

Спустя тридцать лет Иосиф Ицхак вспоминал о визите к петербургскому адвокату:  «Когда мы пришли, г-н Грузенберг приветливо принял нас со всеми присущими ему возвышенными качествами, однако, когда мы сказали ему, что пришли посетить его по поручению моего отца и учителя, Любавичского Ребе, по поводу навета на г-на М. Бейлиса, вот, его светлое лицо заволокло облаком грусти, и хрусталь его глаз погас, и продолжительный и сильный стон вырвался из его груди». Самого письма, адресованного Грузенбергу, не сохранилось, однако Иосиф Ицхак восстановил его по памяти: «И ты, наш брат-еврей, Ашер, сын Иосифа, Грузенберг, — вот, тебя избрал Всевышний, Бог наш, чтобы спасти Свой народ, с помощью твоего ясного разума, сладости слов твоих и твоего сердца, полного святых чувств по отношению к нашим обездоленным братьям, спасти от нападения нечестивых».

 

Служит ли явная заинтересованность любавических хасидов доказательством того, что они спасали одного из приверженцев своего учения и ради этого были готовы пойти на большие расходы. Ведь, помимо всего прочего, если верить агентурным сведениям, полученным полицией, петербургскому адвокату был обещан гонорар в тридцать тысяч рублей, а в случае оправдания обвиняемого – награда в сто тысяч рублей. С другой стороны, в письме Шолом Дов Бера подчеркивалось, что дело Бейлиса затрагивает не только хасидов, но и весь еврейский народ: «Все наши братья-евреи сейчас в опасности, и это — позорный и позорящий кровавый навет, который враги наши возвели на г-на Мендла Бейлиса. Все насельники мира и живущие на земле знают, что не только на г-на Бейлиса возвели его, и не только на евреев, живущих во всех областях Российского государства, но и всех евреев, живущих по всему миру и во всех концах земли хотят они запятнать нечистым пятном убийц и кровососов». ( Лехаим, 2013,  сентябрь http://www.lechaim.ru/ARHIV/257/korzakova.htm)

Любавические хасиды приняли активное участие в подготовке историко-богословской экспертизы. Защита пригласила в качестве эксперта московского казенного раввина Я.И.Мазе. Он происходил из хасидской семьи, но сам не являлся хасидом. По этой причине в Любавичах сочли необходимым направить в помощь казенному раввину нескольких учеников Шолом Дов Бера и снабдить защиту соответствующей литературой. Можно предположить, что часть выступления Я.И.Мазе на суде или, по крайней мере вопросы, относящиеся к хасидизму, была написана учениками любавического цадика. В романе не было возможности передать длинное выступление раввина, но автор постарался выделить главный тезис о том, что хасидизм нельзя считать сектой, как это делали черносотенцы: «Некоторое время хасидов считали сектой, но, господа судьи, сектантство у еврейского народа не пользуется никаким успехом. Подобно тому как здоровый организм или выталкивает микроб, или его поглощает, так и в еврействе секты или изгоняются, или парализуются. Так случилось с хасидизмом».

По словам Я.И.Мазе, с течением времени вся разница между хасидами и миснагидами свелась к незначительным изменениям в порядке чтения псалмов. Представляется, что расхождения были гораздо глубже, но очевидно, в Любавичах сочли оправданной именно такую тактику.

В ночь на 28 октября 1913 года, когда должна была решиться судьба обвиняемого, в Любавичах не спали. В половине первого ночи пришла телеграмма: «Любавичскому Ребе Шнеерсону. Рабби, поздравляем Вас и всех наших братьев, народ Израиля! Суд установил, что Мендель  Бейлис невиновен, Мендель Бейлис свободен! Ваш О.О. Грузенберг».

Библиотека Шнеерсона

Во время Первой мировой войны Любавичи оказались в зоне боевых действий. В 1915 году хасиды покинули местечко. Сын Щолом Дов Бера вспоминал: «В воскресенье, 16 Мар-Хешвана, мы выехали из Любавичей и двигались в течение трех дней на Орел, куда и прибыли в среду 19 Мар-Хешвана, в шесть часов вечера. Сидя в карете отец сказал: «Сто два года наша семья жила в Любавичах. Сто два года с точностью до месяца. Мой дедушка поселился в Любавичах на постоянное жительство в Мар-Хешване 5574 года, а в Мар-Хешване 5676 года мы оставляем Любавичи». И отец дал объяснение высказыванию мудрецов: «Не подобен изучающий раздел сто раз изучающему раздел сто один раз», — и сказал, что число сто два больше, нежели число сто один, несравнимо более, нежели на единицу, поскольку «сто два» по числовому значению равняется сумме числового значения слова «йесод» (основа, фундамент) и числа 25 — числа букв еврейского алфавита. Из двадцати двух букв Любавич на протяжении ста двух лет заложил мощный фундамент...» (http://www.moshiach.ru/study/people/1167_11_13.html)

Шолом Дов Бер Шнеерсон вместе с сопровождавшими его родными и учениками переехал в Ростов-на-Дону, который стал временной убежищем последователей учения Хабад. 21 марта 1920 г. Шолом Дов Бер скончался. По свидетельству сына, он сказал перед смертью: «Я поднимаюсь на Небеса. Рукописи я оставляю вам». Речь шла о собрании рукописей и книг, которое пополнялось хасидами на протяжении нескольких поколений. Часть этих книг была вывезена в Москву для сохранности, а после перехода власти к большевикам – национализирована, согласно декрету Совнаркома. Собрание Шнеерсона оказалось вначале в библиотеке Румянцевского музея, а затем соответственно в Государственной библиотеке СССР имени В. И. Ленина.

Однако рукописи остались у Иосифа Ицхака Шнеерсона, сына Шолом Дов Бера и шестого цадика любавичского хасидизма. Он принял руководство общиной в годы гражданской войны и возглавлял её в 20-е годы, когда в стране установился атеистический режим. Иосиф Ицхак организовал полулегальный комитет раввинов и поселился в Ленинграде. В 1927 г. он был арестован и приговорен к высшей мере наказания, но под давлением международной общественности приговор был заменен сначала ссылкой в Кострому на три года, а затем — высылкой из Советского Союза вместе с семьей и учениками. Покидая Советский Союз, любавические хасиды вывезли рукописи.

 

В 1927–34 гг. новым центром Хабада стала Рига, а после 1934 г. Иосиф Ицхак жил в Польше, где основал ряд хабадских учебных заведений. В 1940 г. глава любавических хасидов сумел перебраться в США, но рукописи пришлось оставить в захваченной нацистами Польше.

 

В 1941 г. немецкая армия вторглась в СССР. Любавичи оказались на оккупированной территории, нацисты это место «столицей ритуальных убийств». В Любавичах , было устроено гетто, и почти все еврейское население уничтожено. После разгрома фашисткой Германии рукописи, принадлежавшие Шнеерсонам, в числе прочих трофеев были доставлены в Москву. Таким образом, некогда разъединенная коллекция вновь соединилась.

 

Между тем Иосиф Ицхак создал центр Хабада в Бруклине. Под его руководством Хабад превратился в широкое общественное и религиозное движение, имеющее множество учреждения в разных странах. После распада Советского Союза зять и преемник шестого любавического цадика Менахем Шнеерсон потребовал вернуть библиотеку хасидам. Дело слушалось в Государственном арбитраже РСФСР, который обязал Государственную библиотеку СССР имени В. И. Ленина вернуть коллекцию хасидам. Однако Библиотека отказалась выполнить это решение, ссылаясь на то, что все её архивы являются народным достоянием.

 

Спор о собрании Шнеерсона приобрел необычайную остроту. Хасиды устраивали пикеты у стен Ленинки, а заведующий отделом рукописей Государственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина В. Я. Дерягин угрожал совершить самосожжение вместе с собранием Шнеерсона в случае, если будет принято решение отдать его хасидам. Спор тянется до сих. В 2013 году Федеральный суд округа постановил, что Российская Федерация обязана платить ежедневный штраф в размере 50 тысяч долларов за нежелание возвращать рукописи и книги хасидскому движению Хабад-Любавич. Российскими официальными лицами это решение было названо «возмутительным, не имеющим ничего общего с правосудием».

 

В антисемитской литературе можно встретить утверждение, что библиотеку Шнеерсона нельзя отдавать не из-за её научной и культурной ценности, а потому, что в хасидских рукописях якобы имеются непреложные  доказательства существования догмата крови в иудаизме.

НАЗАД

Хасидские цадики.

Бешт

Синагога, где молился Бешт

Шнеур-Залман из Ляд

Менахем Мендель Шнеерсон

о Иона Мордко Зайцев

Вид на лечебницу со стороны кирпичного завода..

Современный вид бывшей лечебницы со стороны Кирилловской улицы.

Пристройка слева.

Файвел Шнеерсон

Шолом Дов Бер Шнеерсон

Книги, привезенные на процесс. Фото с сайта Chabad.org

Мемориал в Любавичах.

Столбы, спускающиеся в расстрельный ров.

Хасиды пикетируют библиотеку им В.И.Ленина то легко.

Экспертиза Я.И.Мазе на суде

  • иконка facebook
  • Иконка Twitter с прозрачным фоном
  • белая иконка googleplus

© Степанов С.А.

Паблик ВКонтакте

Звоните

Тел.: +7 (495) 000 00 00

Факс: +7 (495) 000 00 00

Контактная информация

sstep1966@mail.ru