УКРАИНСКИЙ ВОПРОС

 

Действие романа разворачивается в Киеве. Естественно, что нельзя было обойти украинский вопрос, хотя в ту эпоху он занимал современников гораздо меньше, чем еврейский вопрос. Здесь надо учитывать, что один из главных героев романа - студент Владимир Голубев был руководителем черносотенной молодежной организации "Двуглавый орел". По убеждениям черносотенцев, великоросы и малоросы являлись единым русским народом (такой же была и точка зрения официальной власти). При этом основная масса черносотенных организаций, взявших на вооружение лозунг "Россия для русских" была сосредоточена в губерниях "черты еврейской оседлости" на территории современных Украины, Белоруссии и Молдовы. Парадоксально, но факт: большинство членов Союза русского народа состояло из этнических украинцев. Голубев и его единомышленники воспринимали первые шаги национального движения на Украине  с высокомерным недоумением и раздражением. Им казалось нелепым, что малоросы отказываются от чести быть русскими.

УКРАИНОФИЛЬСТВО

В романе студент Голубев сталкивается с различными оппозиционными организациями, действующими в Киевском университете святого Владимира:

 

     "Поступив на юридический факультет, Владимир рассчитывал привлечь единомышленников из среды студентов. Напрасные надежды; хотя, казалось бы, как можно было спорить с очевидной истиной, что русская народность, как собирательница и устроительница русского государства, должна быть признана народностью главенствующей и первенствующей? Было бы понятно, если бы призыв «Россия для русских» вызывал ненависть исключительно у инородцев. Но против двуглавцев выступало большинство великоросов и сплошняком все малороссы. Голубев и раньше встречал так называемых «щирых украинцев», в основном из народных учителей, посасывавших люльки с крепчайшим тютюном и на все явления жизни отзывавшихся кратким: «Эге ж»! Было нечто опереточное в их необъятных шароварах и вышитых рубахах. К его удивлению в университетских аудиториях оказалось множество студентов, носивших под мундиром вышиванки. Они прославляли изменника Мазепу и мечтали об отдельном украинском государстве. Мазепинцы активно выступали на студенческих сходках, а в прошлом феврале отмечали юбилей Тараса Шевченко и повторяли его слова, что он примирится с Богом лишь тогда, когда волны Днепра понесут в Черное море кровь москалей – «кровь ворожу».

Иной взгляд на украинофильство имеет А.Д.Марголин, первый адвокат Менделя Бейлиса. Еврей по национальности, сын киевского банкира и владельца пароходства, он в годы Гражданской войны он занял пост товарища министра иностранных дел Директории. Это произойдет через несколько лет, а пока Марголин высказывает свои мысли по украинскому вопросу:

 

     "– Не представляю вас в роли поборника украинской самостийности, – признался Бразуль.

      – Вы, хотя и считаете себя эсером, заражены великодержавной спесью не меньше, чем монархисты-черносотенцы. Не обижайтесь, ибо вы отнюдь не одиноки в сем заблуждении. Сколько раз я пытался втолковать моим петербургским друзьям, что за Воронежом уже не русская земля, что сорокамиллионный украинский народ пойдет своей собственной дорогой. Все напрасно, для них существует лишь единая и неделимая Россия, под чьей опекой навечно состоит младшая сестра – Малороссия. Даже в самой Украине образованные люди закрывают глаза на громадную созидательную работу, которая идет у них под боком, не хотят видеть, как формируется национальная украинская литература и искусство".

УКРАИНСКИЙ ЯЗЫК

Некоторые герои романа говорят на странном языке, который явно не похож на современный украинский. Следует учитывать, что на тот момент украинский язык находился в стадии становления. Немногочисленная украинская интеллигенция говорила на одном языке, селяне - на другом, в городе, на окраинах, объяснялись на диком суржике. Об этом думает следователь по важнейшим делам Василий Фененко, который допрашивает обитателей Лукьяновки: 

     "Возле кабинета начальника отделения толпились свидетели, доставленные с Лукьяновки. Все они казались забитыми и робкими, кроме смуглой молодой женщины, смело взглянувшей в глаза следователю. Фененко прошел в кабинет и расположился за столом начальника. Свидетелей вводили по очереди, и следователь расспрашивал каждого про Андрея Ющинского. Лукьяновских обывателей было нелегко понять, потому что они изъяснялись на ужасном суржике, представлявшим собой дикую смесь русских, малороссийских и еще каких-то особенных слов, понятных только живущим на киевских окраинах. Следователю приходилось ломать голову над тем, как облечь их не ведавшие грамматики и логики выражения в казенные фразы, из которых состоял протокол".

В романе можно найти свидетельства бурных дебатов, которые вызывал вопрос о самостоятельном украинском языке. В частности, об этом заходит речь на заседании Государственной думы. В этой сцене фигурирует депутат Н.Е.Марков, один из лидеров крайне правой фракции. Высказывания персонажей подлинные и взяты из стенографического отчета заседаний Третьей Государственной думы:

 

     "Прокурор глянул вниз в зал заседаний. Полукругом располагались ряды кресел, занятых депутатами. Перед креслами стоял длинный стол, за которым прилежно строчили в блокнотах барышни-стенографистки, а над ними возвышалась дубовая трибуна президиума, за которой восседал монументальный Родзянко, казавшийся тоже высеченным из дуба. Ораторскую кафедру занимал коренастый депутат, произносивший речь с сильным литовским акцентом:

     – Спор ведется не о том, что нужно населению Холмского края, а о том, будут ли русские чиновники, типа Замысловского, заботиться о его русификации или же польские помещики займутся его полонизацией. Дозвольте зачитать письмо одного холмца, характеризующее отношение местных обывателей к проекту: «Уси розмови, порозуминня и змаганя ведутся миж росийськими кругами, поляками та бюрократией...»

     Невероятной мощи бас заглушил оратора вопросом:

     – Это вы по-каковски читаете?

    Чаплинский наклонился к сотруднику «Нового времени».

    – Позвольте спросить, кто подал реплику?

    – Медный Всадник, то есть Марков-второй.

     Чаплинский подивился точности прозвища. Знаменитый на всю Россию курский помещик Николай Евгеньевич Марков, краса и гордость крайне правой фракции, был именно таким, каким ваяли Петра Великого – на голову выше окружающих, с круглыми бешенными глазами, с топорщащимися по-кошачьи усиками. Прокурору стало неуютно, когда он вспомнил, что прошлой весной этот гигант метал громы и молнии против него самого. Между тем оратор вступил в полемику с колоссом:

     – Вот, господа, восклицание депутата Маркова-второго вполне характерно. Именно с правых кресел Государственной думы раздавалось не раз, что не существует ни украинской народности, ни украинского языка. Однако после свидетельства Академии наук, что украинский народ имеет свой язык, спорить об этом, казалось бы, не следовало...

     – Отчего же не поспорить, – опять раздался басистый рык.

      С левой стороны зала заметили под общий смех:

     – Для Маркова академий не существует!"

В одной из глав романа судьба сводит Владимир Голубев сразу с двумя деятелями украинской культуры. Один из них - историк М.С.Грушевский, чьим именем сейчас названа улица в Киеве. В те годы он был неугодным для властей профессором и даже подозревался в проавстрийской пропаганде. Его оппонент - И.С.Левицкий, писавший по псевдонимом Нечуй. Они серьезно расходились в вопросе о том, какая мова является истинной, а какая - искусственной и ходульной.  Аргументы Нечуя почерпнуты из его полемических статей на украинском языке. За их спором в знаменитом кафе "Маркиз" наблюдает студент Михаил Булгаков, сосед Голубева по Андреевскому спуску и его однокашник по гимназии. Внимательный читатель наверняка обнаружит в этой сцене скрытые цитаты из "Белой гвардии":

     "В конце улицы показалась согбенная фигура, облаченная в длинное теплое пальто. Весь Киев знал этого старика, зимой и летом ходившего под дырявым зонтом. Старик был автором, писавшим на малороссийском языке под псевдонимом Иван Нечуй. Однажды на ярмарке Голубев видел одну из его комедий «На Кожемяках» и, надо признать, от души посмеялся над её грубоватым юмором. Кстати, эту комедию перевел на русский язык Николай Островский, брат министра государственных имуществ. Комедию назвали по русской пословице «За двумя зайцами». Нечуй был чудаковатым стариком, строго придерживавшимся раз заведенного распорядка дня. Вдоль по улицам Прорезной и Пушкинской он прогуливался в одно и тоже время.

     – По нему можно часы сверять! – сказал кто-то из студенческой компании, пряча в нагрудный карман дедовскую луковицу с треснутым циферблатом. 

     Неожиданно Нечуй свернул к кондитерской и на певучем малороссийском наречии обратился к господину с окладистой бородой, похожей на бороду пушкинского Черномора.

     – Михайло Сергейович! Здоровеньки булы? Чи давненько приихалы з Львива? 

     Господин с бородой Черномора сделал вид, что не слышит, и закрылся газетой. Но от старика не так просто было отделаться. Нечуй требовательно постучал сложенным зонтиком по мраморному столику и повторил: 

     – Михайло Серьгейович! Пан Грушевьский! Будьте ласкави, повертайтесь до мени!

     Голубев слышал от отца, что Грушевский был историком, пытавшимся доказать, будто малороссы не имели ничего общего с великоросами, а Киевская Русь являлась чисто украинским государством. Грушевский пытался получить профессорскую кафедру в университете святого Владимира, но получил унизительный отказ. Он жил в Галиции, но частенько наезжал в Киев и, как говорили, тайно вел среди малороссов агитацию в пользу Австро-Венгрии. Между тем Нечуй, не добившись ответа от Грушевского, начал ученый диспут с газетой, закрывавшей от него оппонента.

     – Бачил вашу журнальну статью, Михайло Серьгейович! Писати треба так, як люди говорять. Вам, галичанам, треба класти за основу своей книжной мови народню украиньску мову, а не свою галицьку стару пидмову…

     Грушевский, ни слова не говоря, встал из-за столика и зашагал прочь от кондитерской. Чудаковатый Нечуй не отставал от него. Издали донесся его надтреснутый говорок:

      – Чи говирка, перехидна до польськой мови з безличчю польских слив.

     Студенческая компания покатилась со смеху. Так называемые «щирые» украинцы единодушно отвергали русский язык. Тот же Нечуй писал, что украинцы спокойно обойдутся без Пушкина, Лермонтова и прочих москалей. Однако между поборниками украинской самостийности не было согласия, чем заменить русский язык и литературу. Одни, как Нечуй, предлагали взять за основу мову, на коей изъяснялись селяне. Другие, подобно Грушевскому, отстаивали бытовавший в Галиции книжный украинский язык с большой примесью полонизмов.

    – Польских слив? – недоуменно переспросил Голубев. – Ей Богу, не понимаю!

    – Слов! Не слив, а слов, – хохотал Михаил. – На днях я спросил одного медика в вышиванке. Спросил его, как будет по-украински «кот»? Он отвечает: «кит». Спрашиваю: «А как кит»? Он вытаращил глаза и молчит.

НАЗАД

Типы студентов. Украинейгко.

Н.Е.Марков на трибуне

Государственной думы

И.С.Нечуй-Левицкий

Современное издание Записок украинского патриота А.Д.Марголина

  • иконка facebook
  • Иконка Twitter с прозрачным фоном
  • белая иконка googleplus

© Степанов С.А.

Паблик ВКонтакте

Звоните

Тел.: +7 (495) 000 00 00

Факс: +7 (495) 000 00 00

Контактная информация

sstep1966@mail.ru